Владислав Сурков: Долгое государство Путина

Помощник президента России Владислав Сурков Фото: ТАСС, Михаил МетцельПомощник президента России Владислав Сурков Фото: ТАСС, Михаил Метцель

«Это только кажется, что выбор у нас есть». Поразительные по глубине и дерзости слова. Сказанные полтора десятилетия назад, сегодня они забыты и не цитируются. Но по законам психологии то, что нами забыто, влияет на нас гораздо сильнее того, что мы помним. И слова эти, выйдя далеко за пределы контекста, в котором прозвучали, стали в итоге первой аксиомой новой российской государственности, на которой выстроены все теории и практики актуальной политики.

ng.ru

Иллю­зия выбо­ра явля­ет­ся важ­ней­шей из иллю­зий, корон­ным трю­ком запад­но­го обра­за жиз­ни вооб­ще и запад­ной демо­кра­тии в част­но­сти, дав­но уже при­вер­жен­ной иде­ям ско­рее Бар­ну­ма, чем Кли­сфе­на. Отказ от этой иллю­зии в поль­зу реа­лиз­ма пред­опре­де­лен­но­сти при­вел наше обще­ство вна­ча­ле к раз­мыш­ле­ни­ям о сво­ем, осо­бом, суве­рен­ном вари­ан­те демо­кра­ти­че­ско­го раз­ви­тия, а затем и к пол­ной утра­те инте­ре­са к дис­кус­си­ям на тему, какой долж­на быть демо­кра­тия и долж­на ли она в прин­ци­пе быть.

Откры­лись пути сво­бод­но­го госу­дар­ствен­но­го стро­и­тель­ства, направ­ля­е­мо­го не импор­ти­ро­ван­ны­ми химе­ра­ми, а логи­кой исто­ри­че­ских про­цес­сов, тем самым «искус­ством воз­мож­но­го». Невоз­мож­ный, про­ти­во­есте­ствен­ный и кон­три­сто­ри­че­ский рас­пад Рос­сии был, пусть и запоз­да­ло, но твер­до оста­нов­лен. Обру­шив­шись с уров­ня СССР до уров­ня РФ, Рос­сия рушить­ся пре­кра­ти­ла, нача­ла вос­ста­нав­ли­вать­ся и вер­ну­лась к сво­е­му есте­ствен­но­му и един­ствен­но воз­мож­но­му состо­я­нию вели­кой, уве­ли­чи­ва­ю­щей­ся и соби­ра­ю­щей зем­ли общ­но­сти наро­дов. Нескром­ная роль, отве­ден­ная нашей стра­не в миро­вой исто­рии, не поз­во­ля­ет уйти со сце­ны или отмол­чать­ся в мас­сов­ке, не сулит покоя и пред­опре­де­ля­ет непро­стой харак­тер здеш­ней госу­дар­ствен­но­сти.

И вот – госу­дар­ство Рос­сия про­дол­жа­ет­ся, и тепе­рь это госу­дар­ство ново­го типа, како­го у нас еще не было. Офор­мив­ше­е­ся в целом к сере­ди­не нуле­вых, оно пока мало изу­че­но, но его свое­об­ра­зие и жиз­не­спо­соб­но­сть оче­вид­ны. Стресс-тесты, кото­рые оно про­шло и про­хо­дит, пока­зы­ва­ют, что имен­но такая, орга­ни­че­ски сло­жив­ша­я­ся модель поли­ти­че­ско­го устрой­ства явит­ся эффек­тив­ным сред­ством выжи­ва­ния и воз­вы­ше­ния рос­сий­ской нации на бли­жай­шие не толь­ко годы, но и деся­ти­ле­тия, а ско­рее все­го и на весь пред­сто­я­щий век.

Рус­ской исто­рии извест­ны, таким обра­зом, четы­ре основ­ные моде­ли госу­дар­ства, кото­рые услов­но могут быть назва­ны име­на­ми их созда­те­лей: госу­дар­ство Ива­на Тре­тье­го (Вели­кое княжество/Царство Мос­ков­ское и всей Руси, XV–XVII века); госу­дар­ство Пет­ра Вели­ко­го (Рос­сий­ская импе­рия, XVIII–XIX века); госу­дар­ство Лени­на (Совет­ский Союз, ХХ век); госу­дар­ство Пути­на (Рос­сий­ская Феде­ра­ция, XXI век). Создан­ные людь­ми, выра­жа­ясь по-гуми­лев­ски, «длин­ной воли», эти боль­шие поли­ти­че­ские маши­ны, сме­няя друг дру­га, ремон­ти­ру­ясь и адап­ти­ру­ясь на ходу, век за веком обес­пе­чи­ва­ли рус­ско­му миру упор­ное дви­же­ние вверх.

Боль­шая поли­ти­че­ская маши­на Пути­на толь­ко наби­ра­ет обо­ро­ты и настра­и­ва­ет­ся на дол­гую, труд­ную и инте­рес­ную рабо­ту. Выход ее на пол­ную мощ­но­сть дале­ко впе­ре­ди, так что и через мно­го лет Рос­сия все еще будет госу­дар­ством Пути­на, подоб­но тому как совре­мен­ная Фран­ция до сих пор назы­ва­ет себя Пятой рес­пуб­ли­кой де Гол­ля, Тур­ция (при том, что у вла­сти там сей­час анти­ке­ма­ли­сты) по-преж­не­му опи­ра­ет­ся на идео­ло­гию «Шести стрел» Ата­тюр­ка, а Соеди­нен­ные Шта­ты и поны­не обра­ща­ют­ся к обра­зам и цен­но­стям полу­ле­ген­дар­ных «отцов-осно­ва­те­лей».

Необ­хо­ди­мо осо­зна­ние, осмыс­ле­ние и опи­са­ние путин­ской систе­мы власт­во­ва­ния и вооб­ще все­го ком­плек­са идей и изме­ре­ний пути­низ­ма как идео­ло­гии буду­ще­го. Имен­но буду­ще­го, посколь­ку насто­я­щий Путин едва ли явля­ет­ся пути­ни­стом, так же, как, напри­мер, Маркс не марк­си­ст и не факт, что согла­сил­ся бы им быть, если бы узнал, что это такое. Но это нуж­но сде­лать для всех, кто не Путин, а хотел бы быть, как он. Для воз­мож­но­сти транс­ля­ции его мето­дов и под­хо­дов в пред­сто­я­щие вре­ме­на.

Опи­са­ние долж­но быть испол­не­но не в сти­ле двух про­па­ганд, нашей и не нашей, а на язы­ке, кото­рый и рос­сий­ский офи­ци­оз, и анти­рос­сий­ский офи­ци­оз вос­при­ни­ма­ли бы как уме­рен­но ере­ти­че­ский. Такой язык может стать при­ем­ле­мым для доста­точ­но широ­кой ауди­то­рии, что и тре­бу­ет­ся, посколь­ку сде­лан­ная в Рос­сии поли­ти­че­ская систе­ма при­год­на не толь­ко для домаш­не­го буду­ще­го, она явно име­ет зна­чи­тель­ный экс­порт­ный потен­ци­ал, спрос на нее или на отдель­ные ее ком­по­нен­ты уже суще­ству­ет, ее опыт изу­ча­ют и частич­но пере­ни­ма­ют, ей под­ра­жа­ют как пра­вя­щие, так и оппо­зи­ци­он­ные груп­пы во мно­гих стра­нах.

Чуже­зем­ные поли­ти­ки при­пи­сы­ва­ют Рос­сии вме­ша­тель­ство в выбо­ры и рефе­рен­ду­мы по всей пла­не­те. В дей­стви­тель­но­сти, дело еще серьез­нее – Рос­сия вме­ши­ва­ет­ся в их мозг, и они не зна­ют, что делать с соб­ствен­ным изме­нен­ным созна­ни­ем. С тех пор как после про­валь­ных 90-х наша стра­на отка­за­лась от идео­ло­ги­че­ских зай­мов, нача­ла сама про­из­во­дить смыслы и пере­шла в инфор­ма­ци­он­ное контр­на­ступ­ле­ние на Запад, евро­пей­ские и аме­ри­кан­ские экс­пер­ты ста­ли все чаще оши­бать­ся в про­гно­зах. Их удив­ля­ют и бесят пара­нор­маль­ные пред­по­чте­ния элек­то­ра­та. Рас­те­ряв­шись, они объ­яви­ли о наше­ствии попу­лиз­ма. Мож­но ска­зать и так, если нет слов.

Меж­ду тем инте­рес ино­стран­цев к рус­ско­му поли­ти­че­ско­му алго­рит­му поня­тен – нет про­ро­ка в их оте­че­ствах, а все сего­дня с ними про­ис­хо­дя­щее Рос­сия дав­но уже напро­ро­чи­ла.

Когда все еще были без ума от гло­ба­ли­за­ции и шуме­ли о плос­ком мире без гра­ниц, Москва внят­но напом­ни­ла о том, что суве­ре­ни­тет и наци­о­наль­ные инте­ре­сы име­ют зна­че­ние. Тогда мно­гие ули­ча­ли нас в «наив­ной» при­вя­зан­но­сти к этим ста­рым вещам, яко­бы дав­но вышед­шим из моды. Учи­ли нас, что нече­го дер­жать­ся за цен­но­сти ХIХ века, а надо сме­ло шаг­нуть в век ХХI, где буд­то бы не будет ника­ких суве­рен­ных наций и наци­о­наль­ных госу­дар­ств. В ХХI веке вышло, одна­ко, по-наше­му. Англий­ский брекзит, аме­ри­кан­ский «#грейтэ­гейн», анти­им­ми­гра­ци­он­ное ого­ра­жи­ва­ние Евро­пы – лишь пер­вые пунк­ты про­стран­но­го спис­ка повсе­мест­ных про­яв­ле­ний дег­ло­ба­ли­за­ции, ресу­ве­ре­ни­за­ции и наци­о­на­лиз­ма.

Когда на каж­дом углу вос­хва­ля­ли интер­нет как непри­кос­но­вен­ное про­стран­ство ничем не огра­ни­чен­ной сво­бо­ды, где всем яко­бы мож­но все и где все яко­бы рав­ны, имен­но из Рос­сии про­зву­чал отрезв­ля­ю­щий вопрос к оду­ра­чен­но­му чело­ве­че­ству: «А кто мы в миро­вой пау­ти­не – пау­ки или мухи?» И сего­дня все рину­лись рас­пу­ты­вать Сеть, в том числе и самые сво­бо­до­лю­би­вые бюро­кра­тии, и ули­чать фейс­бук в потвор­стве ино­стран­ным вме­ша­тель­ствам. Неко­гда воль­ное вир­ту­аль­ное про­стран­ство, раз­ре­кла­ми­ро­ван­ное как про­об­раз гря­ду­ще­го рая, захва­че­но и раз­гра­ни­че­но кибер­по­ли­ци­ей и кибер­пре­ступ­но­стью, кибер­вой­ска­ми и кибер­шпи­о­на­ми, кибер­тер­ро­ри­ста­ми и кибер­мо­ра­ли­ста­ми.

Когда геге­мо­ния «геге­мо­на» никем не оспа­ри­ва­лась и вели­кая аме­ри­кан­ская меч­та о миро­вом гос­под­стве уже почти сбы­лась и мно­гим поме­ре­щил­ся конец исто­рии с финаль­ной ремар­кой «наро­ды без­молв­ству­ют», в насту­пив­шей было тиши­не вдруг рез­ко про­зву­ча­ла Мюн­хен­ская речь. Тогда она пока­за­лась дис­си­дент­ской, сего­дня же все в ней выска­зан­ное пред­став­ля­ет­ся само собой разу­ме­ю­щим­ся – Аме­ри­кой недо­воль­ны все, в том числе и сами аме­ри­кан­цы.

Не так дав­но мало­из­вест­ный тер­мин derin devlet из турец­ко­го поли­ти­че­ско­го сло­ва­ря был рас­ти­ра­жи­ро­ван аме­ри­кан­ски­ми медиа, в пере­во­де на англий­ский про­зву­чав как deep state, и уже отту­да разо­шел­ся по нашим СМИ. По-рус­ски полу­чи­лось «глу­бо­кое», или «глу­бин­ное госу­дар­ство». Тер­мин озна­ча­ет скры­тую за внеш­ни­ми, выстав­лен­ны­ми напо­каз демо­кра­ти­че­ски­ми инсти­ту­та­ми жест­кую, абсо­лют­но неде­мо­кра­ти­че­скую сете­вую орга­ни­за­цию реаль­ной вла­сти сило­вых струк­тур. Меха­низм, на прак­ти­ке дей­ству­ю­щий посред­ством наси­лия, под­ку­па и мани­пу­ля­ции и спря­тан­ный глу­бо­ко под поверх­но­стью граж­дан­ско­го обще­ства, на сло­вах (лице­мер­но или про­сто­душ­но) мани­пу­ля­цию, под­куп и наси­лие осуж­да­ю­ще­го.

Обна­ру­жив у себя внут­ри мало­при­ят­ное «глу­бин­ное госу­дар­ство», аме­ри­кан­цы, впро­чем, не осо­бен­но уди­ви­лись, посколь­ку дав­но о его нали­чии дога­ды­ва­лись. Если суще­ству­ет deep net и dark net, поче­му бы не быть deep state или даже dark state? Из глу­бин и тем­нот этой непуб­лич­ной и неа­фи­ши­ру­е­мой вла­сти всплы­ва­ют изго­тов­лен­ные там для широ­ких масс свет­лые мира­жи демо­кра­тии – иллю­зия выбо­ра, ощу­ще­ние сво­бо­ды, чув­ство пре­вос­ход­ства и пр.

Недо­ве­рие и зави­сть, исполь­зу­е­мые демо­кра­ти­ей в каче­стве при­о­ри­тет­ных источ­ни­ков соци­аль­ной энер­гии, необ­хо­ди­мым обра­зом при­во­дят к абсо­лю­ти­за­ции кри­ти­ки и повы­ше­нию уров­ня тре­вож­но­сти. Хей­те­ры, трол­ли и при­мкнув­шие к ним злые боты обра­зо­ва­ли визг­ли­вое боль­шин­ство, вытес­нив с доми­ни­ру­ю­щих пози­ций неко­гда зада­вав­ший совсем дру­гой тон досто­по­чтен­ный сред­ний класс.

В доб­рые наме­ре­ния пуб­лич­ных поли­ти­ков тепе­рь ник­то не верит, им зави­ду­ют и пото­му счи­та­ют людь­ми пороч­ны­ми, лука­вы­ми, а то и пря­мо мер­зав­ца­ми. Зна­ме­ни­тые поли­то­гра­фи­че­ские сери­а­лы от «Бос­са» до «Кар­точ­но­го доми­ка» соот­вет­ствен­но рису­ют нату­ра­ли­сти­че­ские кар­ти­ны мут­ных буд­ней истеб­лиш­мен­та.

Мер­зав­цу нель­зя дать зай­ти слиш­ком дале­ко по той про­стой при­чи­не, что он мер­за­вец. А когда кру­гом (пред­по­ло­жи­тель­но) одни мер­зав­цы, для сдер­жи­ва­ния мер­зав­цев при­хо­дит­ся исполь­зо­вать мер­зав­цев же. Клин кли­ном, под­ле­ца под­ле­цом выши­ба­ют… Име­ет­ся широ­кий выбор под­ле­цов и запу­тан­ные пра­ви­ла, при­зван­ные све­сти их борь­бу меж­ду собой к более-менее ничей­но­му резуль­та­ту. Так воз­ни­ка­ет бла­го­де­тель­ная систе­ма сдер­жек и про­ти­во­ве­сов – дина­ми­че­ское рав­но­ве­сие низо­сти, баланс жад­но­сти, гар­мо­ния плу­тов­ства. Если же кто-то все-таки заиг­ры­ва­ет­ся и ведет себя дис­гар­мо­нич­но, бди­тель­ное глу­бин­ное госу­дар­ство спе­шит на помо­щь и неви­ди­мой рукой утас­ки­ва­ет отступ­ни­ка на дно.

Ниче­го страш­но­го в пред­ло­жен­ном изоб­ра­же­нии запад­ной демо­кра­тии на самом деле нет, доста­точ­но немно­го изме­нить угол зре­ния, и ста­нет опять нестраш­но. Но оса­док оста­ет­ся, и запад­ный житель начи­на­ет кру­тить голо­вой в поис­ках иных образ­цов и спо­со­бов суще­ство­ва­ния. И видит Рос­сию.

Наша систе­ма, как и вооб­ще наше все, смот­рит­ся, конеч­но, не изящ­нее, зато чест­нее. И хотя дале­ко не для всех сло­во «чест­нее» явля­ет­ся сино­ни­мом сло­ва «луч­ше», оно не лише­но при­тя­га­тель­но­сти.

Госу­дар­ство у нас не делит­ся на глу­бин­ное и внеш­нее, оно стро­ит­ся цели­ком, все­ми сво­и­ми частя­ми и про­яв­ле­ни­я­ми нару­жу. Самые бру­таль­ные кон­струк­ции его сило­во­го кар­ка­са идут пря­мо по фаса­ду, не при­кры­тые каки­ми-либо архи­тек­тур­ны­ми изли­ше­ства­ми. Бюро­кра­тия, даже когда хит­рит, дела­ет это не слиш­ком тща­тель­но, как бы исхо­дя из того, что «все рав­но все всё пони­ма­ют».

Высо­кое внут­рен­нее напря­же­ние, свя­зан­ное с удер­жа­ни­ем огром­ных неод­но­род­ных про­стран­ств, и посто­ян­ное пре­бы­ва­ние в гуще гео­по­ли­ти­че­ской борь­бы дела­ют воен­но-поли­цей­ские функ­ции госу­дар­ства важ­ней­ши­ми и реша­ю­щи­ми. Их тра­ди­ци­он­но не пря­чут, а наобо­рот, демон­стри­ру­ют, посколь­ку Рос­си­ей нико­гда не пра­ви­ли куп­цы (почти нико­гда, исклю­че­ния – несколь­ко меся­цев в 1917 году и несколь­ко лет в 1990-х), счи­та­ю­щие воен­ное дело ниже тор­го­во­го, и сопут­ству­ю­щие куп­цам либе­ра­лы, уче­ние кото­рых стро­ит­ся на отри­ца­нии все­го хоть сколь­ко-нибудь «поли­цей­ско­го». Неко­му было дра­пи­ро­вать прав­ду иллю­зи­я­ми, стыд­ли­во задви­гая на вто­рой план и пря­ча поглуб­же имма­нент­ное свой­ство любо­го госу­дар­ства – быть ору­ди­ем защи­ты и напа­де­ния.

Глу­бин­но­го госу­дар­ства в Рос­сии нет, оно все на виду, зато есть глу­бин­ный народ.

На глян­це­вой поверх­но­сти бли­ста­ет эли­та, век за веком актив­но (надо отдать ей долж­ное) вовле­ка­ю­щая народ в неко­то­рые свои меро­при­я­тия – пар­тий­ные cобра­ния, вой­ны, выбо­ры, эко­но­ми­че­ские экс­пе­ри­мен­ты. Народ в меро­при­я­ти­ях участ­ву­ет, но несколь­ко отстра­нен­но, на поверх­но­сти не пока­зы­ва­ет­ся, живя в соб­ствен­ной глу­би­не совсем дру­гой жиз­нью. Две наци­о­наль­ные жиз­ни, поверх­ност­ная и глу­бо­кая, ино­гда про­жи­ва­ют­ся в про­ти­во­по­лож­ных направ­ле­ни­ях, ино­гда в сов­па­да­ю­щих, но нико­гда не сли­ва­ют­ся в одну.

Глу­бин­ный народ все­гда себе на уме, недо­ся­га­е­мый для социо­ло­ги­че­ских опро­сов, аги­та­ции, угроз и дру­гих спо­со­бов пря­мо­го изу­че­ния и воз­дей­ствия. Пони­ма­ние, кто он, что дума­ет и чего хочет, часто при­хо­дит вне­зап­но и позд­но, и не к тем, кто может что-то сде­лать.

Ред­кие обще­ство­ве­ды возь­мут­ся точ­но опре­де­лить, равен ли глу­бин­ный народ насе­ле­нию или он его часть, и если часть, то какая имен­но? В раз­ные вре­ме­на за него при­ни­ма­ли то кре­стьян, то про­ле­та­ри­ев, то бес­пар­тий­ных, то хип­сте­ров, то бюд­жет­ни­ков. Его «иска­ли», в него «ходи­ли». Назы­ва­ли бого­нос­цем, и наобо­рот. Ино­гда реша­ли, что он вымыш­лен и в реаль­но­сти не суще­ству­ет, начи­на­ли какие-нибудь гало­пи­ру­ю­щие рефор­мы без огляд­ки на него, но быст­ро рас­ши­ба­ли об него лоб, при­хо­дя к выво­ду, что «что-то все-таки есть». Он не раз отсту­пал под напо­ром сво­их или чужих захват­чи­ков, но все­гда воз­вра­щал­ся.

Сво­ей гигант­ской супер­мас­сой глу­бо­кий народ созда­ет непре­одо­ли­мую силу куль­тур­ной гра­ви­та­ции, кото­рая соеди­ня­ет нацию и при­тя­ги­ва­ет (при­дав­ли­ва­ет) к зем­ле (к род­ной зем­ле) эли­ту, вре­мя от вре­ме­ни пыта­ю­щу­ю­ся кос­мо­по­ли­ти­че­ски вос­па­рить.

Народ­но­сть, что бы это ни зна­чи­ло, пред­ше­ству­ет госу­дар­ствен­но­сти, пред­опре­де­ля­ет ее фор­му, огра­ни­чи­ва­ет фан­та­зии тео­ре­ти­ков, при­нуж­да­ет прак­ти­ков к опре­де­лен­ным поступ­кам. Она мощ­ный аттрак­тор, к кото­ро­му неиз­беж­но при­во­дят все без исклю­че­ния поли­ти­че­ские тра­ек­то­рии. Начать в Рос­сии мож­но с чего угод­но – с кон­сер­ва­тиз­ма, с соци­а­лиз­ма, с либе­ра­лиз­ма, но закан­чи­вать при­дет­ся при­бли­зи­тель­но одним и тем же. То есть тем, что, соб­ствен­но, и есть.

Уме­ние слы­шать и пони­мать народ, видеть его насквозь, на всю глу­би­ну и дей­ство­вать сооб­раз­но – уни­каль­ное и глав­ное досто­ин­ство госу­дар­ства Пути­на. Оно адек­ват­но наро­ду, попут­но ему, а зна­чит, не под­вер­же­но раз­ру­ши­тель­ным пере­груз­кам от встреч­ных тече­ний исто­рии. Сле­до­ва­тель­но, оно эффек­тив­но и дол­го­веч­но.

В новой систе­ме все инсти­ту­ты под­чи­не­ны основ­ной зада­че – дове­ри­тель­но­му обще­нию и вза­и­мо­дей­ствию вер­хов­но­го пра­ви­те­ля с граж­да­на­ми. Раз­лич­ные вет­ви вла­сти схо­дят­ся к лич­но­сти лиде­ра, счи­та­ясь цен­но­стью не сами по себе, а лишь в той сте­пе­ни, в какой обес­пе­чи­ва­ют с ним связь. Кро­ме них, в обход фор­маль­ных струк­тур и элит­ных групп рабо­та­ют нефор­маль­ные спо­со­бы ком­му­ни­ка­ции. А когда глу­по­сть, отста­ло­сть или кор­руп­ция созда­ют поме­хи в лини­ях свя­зи с людь­ми, при­ни­ма­ют­ся энер­гич­ные меры для вос­ста­нов­ле­ния слы­ши­мо­сти.

Пере­ня­тые у Запа­да мно­го­уров­не­вые поли­ти­че­ские учре­жде­ния у нас ино­гда счи­та­ют­ся отча­сти риту­аль­ны­ми, заве­ден­ны­ми боль­ше для того, что­бы было, «как у всех», что­бы отли­чия нашей поли­ти­че­ской куль­ту­ры не так силь­но бро­са­лись сосе­дям в гла­за, не раз­дра­жа­ли и не пуга­ли их. Они как выход­ная одеж­да, в кото­рой идут к чужим, а у себя мы по-домаш­не­му, каж­дый про себя зна­ет, в чем.

По суще­ству же обще­ство дове­ря­ет толь­ко пер­во­му лицу. В гор­до­сти ли нико­гда никем не поко­рен­но­го наро­да тут дело, в жела­нии ли спря­мить пути прав­де либо в чем-то ином, труд­но ска­зать, но это факт, и факт не новый. Ново то, что госу­дар­ство дан­ный факт не игно­ри­ру­ет, учи­ты­ва­ет и из него исхо­дит в начи­на­ни­ях.

Было бы упро­ще­ни­ем сво­дить тему к пре­сло­ву­той «вере в доб­ро­го царя». Глу­бин­ный народ совсем не наи­вен и едва ли счи­та­ет доб­ро­ду­шие цар­ским досто­ин­ством. Ско­рее он мог бы думать о пра­виль­ном пра­ви­те­ле то же, что Эйн­штейн ска­зал о боге: «Изощ­рен, но не зло­на­ме­рен».

Совре­мен­ная модель рус­ско­го госу­дар­ства начи­на­ет­ся с дове­рия и на дове­рии дер­жит­ся. В этом ее корен­ное отли­чие от моде­ли запад­ной, куль­ти­ви­ру­ю­щей недо­ве­рие и кри­ти­ку. И в этом ее сила.

У наше­го ново­го госу­дар­ства в новом веке будет дол­гая и слав­ная исто­рия. Оно не сло­ма­ет­ся. Будет посту­пать по-сво­е­му, полу­чать и удер­жи­вать при­зо­вые места в выс­шей лиге гео­по­ли­ти­че­ской борь­бы. С этим рано или позд­но при­дет­ся сми­рить­ся всем тем, кто тре­бу­ет, что­бы Рос­сия «изме­ни­ла пове­де­ние». Ведь это толь­ко кажет­ся, что выбор у них есть.