Белоэмигрант Шульгин: Представим себе, что Ленин стал бы на нашу точку зрения: — Война до победного конца!

Вашему вниманию предлагается  отрывок  из  журнальной публикации, написанный в 1958 году Василием Витальевичем Шульгиным (1878–1976).   Это русский политический деятель, публицист. Родился в Киеве в семье профессора истории Киевского университета. Окончил 2-ю Киевскую гимназию и юридический факультет Киевского университета (1900 г.). Сотрудничал в газете «Киевлянин», монархист-националист, избирался депутатом II–IV Государственных дум от Волынской губернии. В 1917 году,  как член временного комитета Госдумы, 2 марта 1917 года ездил требовать отречения от Николая II.

mirtesen.ru

При­ни­мал уча­стие в созда­нии Доб­ро­воль­че­ской армии, бело­эми­грант. В 1944 году был аре­сто­ван в Юго­сла­вии и при­го­во­рен в СССР к тюрем­но­му заклю­че­нию, в 1956 году был осво­бож­ден. Автор книг «Дни», «1920-й год», «Три сто­ли­цы».

***

«…Пред­ста­вим себе, что Ленин стал бы на нашу точ­ку зре­ния:
— Вой­на до побед­но­го кон­ца!
При­мем во вни­ма­ние, что Фев­раль­ская рево­лю­ция име­ла сво­ей глав­ной при­чи­ной утом­ле­ние от вой­ны. На этой поч­ве Госу­дар­ствен­ная Дума поссо­ри­лась с Коро­ной. Монар­хия пала. В то мгно­ве­ние, когда это слу­чи­лось, сло­ма­лась ось, вокруг кото­рой кру­ти­лось рус­ское коле­со. И все раз­ва­ли­лось. Колес­ни­ца без­на­деж­но ста­ла, мало того — увяз­ла в боло­те анар­хии. Как я тепе­рь пони­маю, про­дол­жать вой­ну было безу­ми­ем. Пусть это безу­мие про­дик­то­ва­но было высо­ки­ми чув­ства­ми, но все же это было безу­мие. Фак­ти­че­ски вой­ну уже нель­зя было про­дол­жать. Фев­раль­ская рево­лю­ция была воен­ным мяте­жом в сто­ли­це, кото­рый пере­дал­ся на фронт. Извест­но, что для подав­ле­ния это­го мяте­жа с фрон­та была сня­та одна из луч­ших диви­зий и посла­на на Пет­ро­град. Но она взбун­то­ва­лась по доро­ге. Взбун­то­вал­ся так­же и лич­ный кон­вой Госу­да­ря, два бата­льо­на, состо­яв­ших исклю­чи­тель­но из геор­ги­ев­ских кава­ле­ров. Он тоже был отправ­лен на усми­ре­ние под коман­дой попу­ляр­но­го гене­ра­ла Ива­но­ва.
Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство пыта­лось овла­деть фрон­том. Но наше наступ­ле­ние 18 июня 1917 года, вдох­нов­ля­е­мое лич­но Керен­ским, кон­чи­лось позор­ным бег­ством наших вой­ск. Рос­сия ужас­ну­лась, узнав о без­об­ра­зи­ях, учи­нен­ных бежав­ши­ми сол­да­та­ми под Кали­шем.
Утом­ле­ние вой­ной ска­за­лось уже рань­ше. В 1916 году нам было доло­же­но в Осо­бом Сове­ща­нии по обо­ро­не циф­ры наших потерь и потерь про­тив­ни­ков. Наши поте­ри, по немец­ким под­сче­там, исчис­ля­лись в восе­мь мил­ли­о­нов уби­тых, ране­ных и плен­ных. Циф­ра сдав­ших­ся в плен была очень вели­ка. Поте­ри про­тив­ни­ка были четы­ре мил­ли­о­на. Нем­цев-гер­ман­цев было у нас в пле­ну 300 тысяч, но австрий­цев неиз­ме­ри­мо боль­ше. Это были глав­ным обра­зом сла­вя­не, не желав­шие вое­вать с Рос­си­ей. Но и рус­ских сол­дат было в пле­ну у про­тив­ни­ка чрез­вы­чай­но мно­го. Это был серьез­ный пока­за­тель.
Вой­на была ошиб­кой. Нель­зя было посы­лать рус­ских паха­рей на смерть ради суве­ре­ни­те­та Сер­бии и за наш пре­стиж на Бал­ка­нах. Для без­гра­мот­ных людей суве­ре­ни­тет и пре­стиж были поня­тия совер­шен­но непо­нят­ные. И это ска­за­лось.
Надо ска­зать, что посы­лать раз­ло­жив­шу­ю­ся рус­скую армию про­тив армии немец­кой, не поте­ряв­шей дис­ци­пли­ны, — это уже нель­зя было назвать вой­ной. Если бы наши пош­ли, это озна­ча­ло бы их истреб­ле­ние.
Сохра­нил­ся (он был в немец­ких газе­тах) рас­сказ одно­го немец­ко­го офи­це­ра. Он гово­рил:
— Рус­ские ино­гда пред­при­ни­ма­ли раз­роз­нен­ные, бес­по­ря­доч­ные, а пото­му без­на­деж­ные попыт­ки идти на нас. Одна­жды мне при­шлось видеть в бинок­ль то, что я сна­ча­ла не понял. Несмот­ря на наш силь­ный огонь, они при­бли­жа­лись, делая пере­беж­ки соглас­но пра­ви­лам наступ­ле­ния. Пере­бе­жав, они ложи­лись, как пола­га­ет­ся. Но мы заме­ти­ли, что перед каж­дой новой пере­беж­кой, лежа, они поды­ма­ли одну руку. Сде­лав это, вска­ки­ва­ли и дела­ли новую пере­беж­ку. И, нако­нец, мы поня­ли. Несчаст­ные голо­со­ва­ли! Под­ни­мая руки, они реша­ли, делать ли новую пере­беж­ку. Если было боль­шин­ство, они ее дела­ли.
Немец­кий офи­цер добав­ля­ет, что эти голо­су­ю­щие под огнем пуле­ме­тов и нахо­див­шие до извест­но­го вре­ме­ни боль­шин­ство, были несо­мнен­ные и даже уди­ви­тель­ные герои. Но каж­дый пони­ма­ет, что голо­су­ю­щая армия вое­вать не может.
Поэто­му най­дем в себе муже­ство при­знать, что после Фев­раль­ской рево­лю­ции вое­вать «до побед­но­го кон­ца» было уто­пи­ей. Мож­но было толь­ко доби­вать­ся «похаб­но­го кон­ца».
Ленин взял на себя этот позор. И он не скры­вал ни от само­го себя, ни от сво­их союз­ни­ков, что такое Брест­ский мир. Ведь выра­же­ние «похаб­ный мир» ему и при­над­ле­жит.
Но под этой «похаб­но­стью», рас­суж­дая спо­кой­но, мож­но раз­гля­деть нечто, что могло оправ­ды­вать поте­рю Рос­си­ей сво­е­го Юга. И это нечто — это кро­вь чело­ве­че­ская. Каков бы ни был этот мир, но он пре­кра­тил бой­ню на рус­ском фрон­те, сохра­нив мно­го жиз­ней. Это как буд­то бес­спор­но.
— Нет! — гово­рят. — Бой­ня не пре­кра­ти­лась. Ленин пере­вел внеш­нюю вой­ну в вой­ну граж­дан­скую. Он сде­лал это созна­тель­но, и это его вина.
Но и наша так­же. Ведь мы так­же могли взять на себя позор Бре­ста…
Кто зна­ет, что испы­та­ло серд­це Лени­на, когда он под­пи­сы­вал Брест­ский мир? Это по фор­ме был мир «без аннек­сий и кон­три­бу­ций», а по суще­ству оттор­же­ние от Рос­сии все­го ее Юга, вме­сте с Кие­вом — «мате­рью горо­дов рус­ских», отку­да «пошла ста­ла есть Рус­ская зем­ля».
Но бла­го­да­ря этой ампу­та­ции сбе­ре­га­лось мно­го кро­ви чело­ве­че­ской. Не об этом ли дума­ла «дума­ю­щая гильо­ти­на»?
Но нача­лась граж­дан­ская вой­на. Одна­ко в ней повин­ны и мы, Белые.
Через 40 лет я думаю, что мы сде­ла­ли ошиб­ку. Мы не поня­ли неиз­беж­но­го. Чего имен­но?
Я знаю, что меня понять не очень лег­ко. Тем не менее я попы­та­юсь объ­яс­нить то, что для меня уже ясно.
Ком­му­низм мож­но счи­тать свет­лой меч­той чело­ве­че­ства или назы­вать его дья­воль­ским нава­жде­ни­ем. Быть может, в нем есть и то и дру­гое. Для того, что я хочу уста­но­вить, это не так важ­но. А важ­но то, что эти две точ­ки зре­ния, луч­ше ска­зать две веры, нель­зя при­ми­рить рас­суж­де­ни­я­ми. Все дока­за­тель­ства раз­би­ва­ют­ся о камен­но­сть веры.
Нужен был опыт, экс­пе­ри­мент. Если в точ­ных нау­ках, как физи­ка, химия, тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния про­ве­ря­ют­ся опы­том, то в обла­сти наук соци­аль­ных все тео­рии — толь­ко мне­ния раз­ных мыс­ли­те­лей. Эти мне­ния ино­гда ста­ра­ют­ся обос­но­вать на фак­тах. Но когда уста­нав­ли­ва­ют­ся эти фак­ты и в осо­бен­но­сти когда их тол­ку­ют, то это уста­нов­ле­ние и тол­ко­ва­ние опять толь­ко мне­ния, убе­ди­тель­ные для одних и совер­шен­но без­до­ка­за­тель­ные для дру­гих. Фак­ты все­гда дву­ли­ки или мно­го­ли­ки.
Точ­ная нау­ка осно­вы­ва­ет­ся на акси­о­мах, то есть исти­нах, все­ми людь­ми при­зна­ва­е­мых. Исхо­дя из этих акси­ом, шаг за шагом стро­ит­ся точ­ная нау­ка. Соци­аль­ные нау­ки акси­ом не име­ют, а пото­му их толь­ко с натяж­кой мож­но назвать нау­ка­ми. Тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния этих наук, все­гда спор­ные, не могут при­не­сти мир людям.
Кро­ме того, все отно­си­тель­но в непре­рыв­но раз­ви­ва­ю­щем­ся про­цес­се жиз­ни. Вся­кая эпо­ха есть дости­же­ние срав­ни­тель­но с про­шлым. Но насто­я­щее есть ничто в срав­не­нии с буду­щим. Тако­ва при­ро­да само­го вре­ме­ни. Вре­мя все­гда назы­ва­ли Дву­ли­кий Янус. На самом деле вре­мя име­ет три лица. Про­шлое, насто­я­щее, буду­щее. Насто­я­щее снис­хо­ди­тель­но смот­рит на про­шлое и с тре­вож­ной надеж­дой всмат­ри­ва­ет­ся в буду­щее.
Про­тив­ни­ки ком­му­ни­стов гово­рят, ука­зы­вая на суще­ству­ю­щее:
— Гля­ди­те! Вот чего мы достиг­ли, опи­ра­ясь на инди­ви­ду­а­лизм.
А ком­му­ни­сты отве­ча­ют:
— Опи­ра­ясь на кол­лек­ти­визм, мы сде­ла­ем гораз­до боль­ше!
Убе­ди­те их! Тех и дру­гих…
Поэто­му нужен опыт.
В тече­ние исто­рии чело­ве­че­ства этот опыт ком­му­ни­сти­че­ско­го устрой­ства, веро­ят­но, был про­де­лан не раз.
Бог (судь­ба для неве­ру­ю­щих в Бога) избрал для опы­та Рос­сию. Поче­му? Не знаю. Пути Гос­под­ни неис­по­ве­ди­мы. Но для того, что­бы чело­ве­че­ство могло жить, опыт дол­жен был быть сде­лан.
Мы, Белые, это­го не поня­ли. Если бы поня­ли, то не про­ти­ви­лись бы ему, то есть опы­ту Лени­на. И не про­ти­ви­лись бы тому, что ком­му­низм вво­дит­ся наси­ли­ем. Ведь те, кто за него взя­лись, дру­гих путей не зна­ли кро­ме наси­лия сверху, кро­ме при­нуж­де­ния вла­сти. Ленин был рус­ский. И исто­рия Рос­сии была у него перед гла­за­ми.
…Боль­ше­ви­ки назы­ва­ют Пет­ра Вели­ко­го «пер­вым боль­ше­ви­ком». Не от него ли они вос­при­ня­ли мето­ды насаж­де­ния ком­му­низ­ма?
Рус­ско­му по кро­ви труд­но мыс­лить вели­кое, совер­шен­ное без наси­лия. Поэто­му когда Ленин взял­ся за свой опыт, он не пред­став­лял его себе без наси­лия. Если бы он был инду­сом, то, может быть, думал бы ина­че: вро­де как Ган­ди.
Мы, Белые, тоже не были инду­сы. По пас­пор­ту, прав­да, мы чис­ли­лись хри­сти­а­на­ми. Но толь­ко по пас­пор­ту. Забыв сло­ва Хри­ста «взяв­ший меч от меча и погиб­нет», мы обна­жи­ли ору­жие. Так воз­го­ре­лась граж­дан­ская вой­на в Рос­сии.
Итак, тепе­рь, с запоз­да­ни­ем в 40 лет, я думаю, что для бла­га все­го чело­ве­че­ства и самой Рос­сии надо, что­бы опыт Лени­на про­дол­жал­ся и был дове­ден до сво­е­го логи­че­ско­го кон­ца… Идея ком­му­низ­ма пере­жи­вет нынеш­них ком­му­ни­стов. Она вос­крес­нет в сре­де побе­ди­те­лей. Най­дут­ся сре­ди них пла­мен­ные мсти­те­ли, кото­рые будут силь­нее Марк­са, Энгель­са, Лени­на и Ста­ли­на. Они ска­жут:
— Рай на зем­ле был бли­зок к осу­ществ­ле­нию. Но вра­ги рода чело­ве­че­ско­го сожгли свет­лое буду­щее в дья­воль­ском пла­ме­ни сво­ей зло­бы. Смерть им!
Они будут иметь успех…»